Заколдованное прошлое



Ракитина Елена — Заколдованное прошлое

Когда мы с Егоркой были маленькими, мы грозы боялись. Ну когда совсем маленькими были: до школы и в первом классе ещё две четверти. Как только гроза начиналась – в туалете прятались. Сядем друг против друга на корточки и книжки вслух смешные читаем или мечтаем о чём-нибудь. Тогда и весело, и интересно, и грома совсем не слышно.

Егорка читать в то время ещё не умел, так, по слогам немножко. И я себя рядом с ним просто профессором чувствовал. Не то что теперь. У него по математике пятёрки, а у меня – когда как.

А в те далёкие времена приведут нас мамы в детский сад, а там уже куча-мала! Те ребята, что первыми прибыли, лучшие игрушки захватили. Егорка в эту кучу со всех ног мчался какой-нибудь самосвал отвоёвывать.

Только я никогда из-за чебурашек с кубиками не дрался, а брал книгу и читал себе тихонько. На стульчике, около шкафа, где воспитатели одежду вешают. Все книжки в нашей группе одолел, в соседнюю ходить начал. А потом уже во всех группах прочёл, даже в младшей. У них там книжек, по правде говоря, и не было почти, только «Колобок» и «Репка».

А когда наша воспитательница Елена Фёдоровна куда-нибудь уходила, я оставался за старшего, как самый образованный.

– Вот сказка, – говорила Елена Фёдоровна, – почитай всем вслух.

И я читал, трудно, что ли?

Вот какой я был в детском саду.

А сейчас мы с Егоркой грозы не боимся. Чего её бояться? Электрический разряд, и всё! И в туалете вместе не помещаемся – колени мешают.

Всё в прошлом.

И в последнее время полюбил я это прошлое вспоминать. А Егорка нет.

Вчера получил он по математике пятёрку, а я только вопросительный знак, это значит – совсем чепуха написана. Идём мы из школы – мне грустно, а Егорка снежки лепит и на дорогу бросает: ему хорошо.

– Егор, – говорю,– ты помнишь, как ты в детском саду сметану на себя вылил?

А он отвечает:
– Не помню, и вспоминать не хочу!

– А помнишь, как ты в углу стоял, а я тебе туда конфету принёс?

А Егор снова:
– Не помню!

– Ты что, Егор, – удивился я, – по телевизору ученый сказал, что без прошлого нет будущего! И настоящего тоже нет!

– Ну его, это прошлое, – усмехнулся он и в забор снежком залепил со всей силы. – Чего, ты Мишка? И с настоящим у меня всё в порядке!

Я тут вспомнил, что у меня с настоящим плохо, и мне совсем разговаривать расхотелось.

А ведь в детском саду, когда Егорку на прогулке наказали и заставили отсидеть на лавочке десять минут, я упросил Елену Фёдоровну, чтобы я вместо Егорки отсиживал. И застрял наказанный. Целый час сидел, потому что Елена Фёдоровна про меня забыла, и Егорка тоже. Он снежную бабу с ребятами лепил, а Елена Фёдоровна с другими воспитательницами разговаривала.

Только я сидел одинокий и смотрел на них издалека. У меня тогда и ноги замерзли, и руки, и нос, и щёки, и всё-всё-всё, даже глаза.

Потом, когда мы в группу пошли, Елена Фёдоровна спросила:
– Ты чего плачешь? Потому что про тебя все забыли, да?

А у меня слезы от мороза катились. Я и не знал, что так бывает.

А теперь Егорка говорит, что не нужно ему никакое прошлое! Конечно, он же за меня на лавочке не сидел!

– Егор,– говорю я ему,– помнишь, как я вместо тебя замёрз?

– А зачем ты мёрз? – отвечает он. – Пошёл бы и сказал воспитательнице, что десять минут прошло.

– Ты что? – возмутился я. – Как же я мог с лавочки встать?! Я же наказанный был. Вместо тебя!

– Ну и зря! – махнул он варежкой. – Что ж получается, если бы мы до вечера гуляли, ты бы до вечера не вставал?

– Наверное, – сказал я неуверенно.

– Закоченел бы и с лавочки бы свалился?

– Не знаю, – еще неувереннее сказал я.

Кому же хочется коченеть так, чтоб с лавочки валиться?

– Получается, что ты о себе не думал, – поучительным тоном сказал Егор.

– Конечно. Я же о тебе! За тебя…

– Обо мне нужно было думать десять минут, – заявил он, почему-то растягивая слова, – те самые десять минут, на которые меня наказали!

Мне тогда так обидно стало, так обидно, хоть плачь. Потому что Егорка о моём благородстве забыл, и получалось, что я просто глупый был, как какой-то грудной ребёнок!

– Эх ты!– сказал я. – Друг называется! Что же ты тогда Елене Фёдоровне не сказал, что десять минут прошло?

А Егорка взял палочку и стал с кустов снег сбивать.

– Зачем же мне говорить, если у тебя самого язык есть? Я тогда постройкой снежной бабы командовал. И наша баба получилась лучше, чем в соседней группе. Потому что я придумал из веточек ей волосы сделать! Помнишь?

– Получается, тебе снежная баба меня дороже! – сказал я и даже перестал смотреть в его сторону.

Постройкой он командовал! Строят дома и заборы, а снежных баб просто лепят!

– При чем тут «дороже»? – пожал плечами Егорка. – Я думал о чести группы!

– Ни о чем ты не думал!– сказал я. – Тебе просто весело было!

И через дорогу перешёл, чтобы по другой стороне улицы идти, без Егорки.

– Ты что, Мишка! – кричит он с той стороны. – Из-за какой-то снежной бабы?

А я молчу, потому что обиделся.

– Мишка! – кричит он снова. – Это же давно было!

Будто я не знаю, что давно!

Тогда он через дорогу перебежал и говорит миролюбиво:
– Не обижайся, Мишка! Мы же друзья.

– Были, – сказал я и сам испугался.

Егорка тогда тоже надулся и быстрее зашагал. А я на его зелёный рюкзак с мотоциклистом смотрел и думал: почему так, прошлое прошло, а мы из-за него сегодня поссорились? Это ведь, наверное, неправильно…

А он уходил всё дальше и дальше, и красный помпон на его шапке обиженно подпрыгивал.

И было мне жаль нашей с Егоркой дружбы. И я опять вспоминал, как мы грозы боялись, как дом на шелковице строили, как с балкона друг другу на верёвке машинки передавали… И сколько, вообще, всего у нас хорошего было!

Пришёл домой, Тишка ко мне подбегает, о ноги трётся. А ведь Тишку мы тоже вместе нашли! Тогда он крошечный был и глупый, а сейчас вон какой здоровый котище!

Я сел на диван и вдруг опять про лавочку вспомнил, как мне тогда холодно было. Почему я не мог Егорке крикнуть, чтоб он про меня Елене Фёдоровне сказал?

Не знаю!

Начал я делать уроки и решать задачки, под которыми вопросительный знак стоял. Долго решал, но они были какие-то неподдающиеся. Был бы Егорка, он бы мне объяснил, думал я. И ещё думал, что никогда к нему первый не пойду мириться. До самой старости! Даже когда умру!

А за окном пошёл снег, и стало темно. Настоящая метель началась, просто буран! Я решал задачи и думал, что мама придёт через три часа и, может, тогда снег перестанет валить, а ветер успокоится, и будет на улице красиво, как в сказке. А потом меня мучила мысль, как плохо сейчас в дороге одинокому путнику. В домах люди зажигают свет, пьют чай и читают книжки. А кто-то бредёт в метель, колючие снежинки царапают лицо миллионом злых иголочек и сыплются за воротник, ветер продувает до самых косточек и сбивает с ног. Я выглянул в окно: может быть, этот кто-то бредёт совсем-совсем рядом?

Смотрю, а на лавочке, около нашего подъезда Егорка сидит! Весь согнулся калачиком: руками колени обнял и голову туда спрятал. Видно, он здорово замёрз! И лавочку замело, и его замело прилично. Если бы не красный помпон на шапке, я бы совсем Егорку и не узнал.

Я тут же про свою обиду забыл! Будто её и не было! Залез на подоконник, открыл форточку и кричу:
– Егорка! Егорка! Ты что, ключи потерял? Иди ко мне!

А он не слышит, потому что метель свистит, и деревья шумят, и ветер ухает.

Я тогда схватил шапку, куртку накинул и со всех ног прямо в тапочках на улицу побежал. Хорошо, что мамы не было!

Выскочил из подъезда и кричу:
– Егор!!! Ты что!

А он голову поднял и на меня смотрит, как будто не узнает!

Совсем замёрз, думаю, вот так с лавочки и падают!

– Ты что, – кричу, – пошли домой!

А он говорит:
– Я специально здесь сижу. Как ты тогда в детском садике!

– Зачем?! – испугался я. – Вставай!!

Только он будильник из кармана достал и головой помотал:
– До часа ещё двадцать минут осталось!

А снег метёт холодный и колючий! И я подумал, что на Северном полюсе его, наверное, совсем не осталось. Потому что я ещё никогда столько снега не видел.

Я тогда говорю Егорке:
– Пошли домой, ну пожалуйста! Знаешь, как мне в тапочках стоять холодно?

И мы пошли.

– А если бы ты замёрз? И тебя замело снегом? – спросил я Егорку, когда мы у меня дома чаем отогревались.

– Ты бы посмотрел в окно и меня спас!

– А если бы не посмотрел?

– Посмотрел бы! Я же знаю: ты когда уроки делаешь, всегда в окно смотришь.

– Враки!

– Правда!

И мы стали тузить друг дружку, а потом бегать по квартире и кидаться подушками.

И я подумал: прошлое, как заколдованное, возвращается!

И ещё подумал: какой Егорка глупый! Ещё глупее, чем я, когда из благородства, маленький, мёрз. Но что-то было в его поступке хорошее и правильное, как и в моём когда-то, только я никак не мог понять, что. Может, потом пойму? В будущем, когда всё станет прошлым?

Снег растаял, вокруг тапочек натекла лужица. Я отнёс их сушиться на батарею.