Григорьев Олег

Олег Евгеньевич Григорьев – поэт яркого самобытного дарования, любимый автор нескольких поколений. Одни ему поклоняются, другие – подражают, третьи – по-прежнему не понимают, или делают вид, что не понимают, иначе печатали бы чаще… Ему была уготована трагическая судьба. Родился он в Вологодской области. После войны с матерью и старшим братом переехал в Ленинград – семья жила в подвале в самом центре города. Григорьев, с ранних лет любивший рисовать, поступил в школу при Академии художеств, но был отчислен как раз за то, что должно было бы поощряться, – за собственный взгляд. Живопись и графику он не оставил, дружил с художниками, среди которых были такие будущие знаменитости, как М. Шемякин и «митьки». Первые его стихи – про всем известного электрика Петрова – «сочинились», когда автору было всего 16. Как и многие другие, они пришли к народу через устное творчество – напечатать их тогда было совершенно невозможно, потому что в них тотчас же увидели бы «клевету на существующий строй». В 1971 году вышла первая книга Григорьева - «Чудаки», которая как-то осталась незамеченной бдительными наблюдателями за литературой. Однако по странному стечению обстоятельств в том же году он оказался в ссылке в Вологодской области. Появившийся спустя 10 лет сборник «Витамин роста» чиновники от литературы уже атаковали во всю мощь. Критика была громкой, жестокой, несправедливой, неубедительной и откровенно глупой.

Григорьев, со своим грубоватым юмором, шутовством, иронией совершенно не вписывался в ту систему воспитания, которая ограничивалась «установленными рамками». Но именно родители и дети по достоинству оценили его оригинальный и узнаваемый поэтический язык – сплав фольклора с городским сленгом, его ломающуюся, как голос подростка, интонацию и теплоту в отношении к «первой реальности», как говаривал Хармс, и точность нравственного чувства. Не он же виноват в том, что жизнь, в которой царил абсурд, подбрасывала ему персонажей малосимпатичных. Вот типичные, «припечатанные» в его стихах черты той стандартизированной жизни, которые были на самом деле:

Идем отрядом дисциплинированно,
Как будто вся улица заминирована.

А уж об этом все должны помнить вечно:

Люди куда-то стоят
Прямо, потом назад,
В подворотню,
Сквозь дом,
В угол и снова кругом.
Мы проверили с другом:
Ни лавки, ни продавца.
Люди просто стоят друг за другом –
Без начала и без конца.

В его стихах много негатива, но пронзенный мощным поэтическим лучом, своеобразным «гиперболоидом Григорьева», негатив этот превращался в пыль. Это особенно ранило преданных служителей режима, на которых шапка горела: раз они злились, значит, была в стихах Григорьева правда. Еще был за ним один грех: его стихи публиковались в эмигрантских изданиях. В общем, долгие годы его не печатали, что означало полное отсутствие доходов, и в остальном жизнь складывалась тяжело – болезни, бытовые проблемы…Олег Григорьев рано ушел из жизни, успев увидеть еще только одну изданную книгу – «Говорящий ворон». Теперь его стихи печатаются, но в нынешних сборниках они выглядят по-другому. Прошло время, и они уже не так шокируют, вызывают по большей части не горечь, а смех. Что ж, значит, поэт сделал свое дело по «излечению» публики от глупости и пошлости. А может, чудак Григорьев предвидел наше привыкание к той самой действительности, которая изменилась-то не сильно, просто наше восприятие притупилось?.. Во всяком случае, его сатира жива и актуальна. Но мне ближе совсем другие его стихи, где он снимает маску и обнаруживается, что видел он некий свет, позволяющий ему радоваться жизни:

Молодой моряк в матроске
Вышел к берегу реки.
Снял матроску по-матросски,
Снял морские башмаки,
По-матросски раздевался,
По-матросски он чихнул,
По-матросски разбежался
И солдатиком нырнул.

Ольга Корф

Как-то раз – было это в середине восьмидесятых годов – Олег Григорьев выступал в Ленинградском Доме детской книги. Ребята, как специально, собрались веселые и ироничные, да к тому же Олег сумел их раззадорить своими остроумными и «подначивающими» стихами. Поэтому, когда дело дошло до вопросов, один мальчик тут же поднял руку и спросил:
– Сколько росту вы весите?

Олег не задумываясь ответил:
– Метр семьдесят килограмм.

Ответ оказался в духе Олега Григорьева – ведь все стихи его точно такие: неожиданные, иногда нарочито перепутанные, превращающие стихописание (и стихочитание!) в весёлую и познавательную игру.

Когда я был маленький и зимой катался за городом на лыжах, моя мама после этих прогулок стаскивала с меня валенки и, чтобы они просушились, надевала каждый на жердь от забора. Можете себе представить, с каким удовольствием я потом, много позже, прочитал такие, например, стихи Олега Григорьева:

На заборе валенки
Вверх ногами сохли.
Значит, эти валенки
Вниз ногами мокли.

И так случалось всякий раз: стоило мне прочитать одно из стихотворений Григорьева, как я тут же вспоминал какую-нибудь историю, которая и со мной тоже приключилась. Тем более что у героев Олега простые, много раз слышанные фамилии: Сизов, Петров, Сидоров, Клыков… Вот с таким Сизовым я сидел за одной партой, с Петровым дрался во дворе, с Сидоровым ходил в первые школьные походы…

Удивительное дело! Олег Григорьев словно надевает на самого себя маску того или иного персонажа – и они тут же оживают «во всей своей красе». Так говорила моя школьная учительница Инна Николаевна, когда кто-либо из ее учеников что-нибудь вытворял: «Ты показал себя во всей своей красе!..»

По правде сказать, у Олега было немало поводов поизучать своих не всегда добропорядочных героев. В детстве он был, как тогда говорили, «центровым» – жил с матерью и старшим братом в Ленинграде, в двух шагах от Дворцовой площади, и все его мальчишеские игры проходили в центре города: во время демонстраций, когда ребята забирались под трибуны и мёрзли до посинения, опасаясь попасть в руки милиции, в проходных дворах на Невском или в собственном дворе, где приходилось что ни день завоёвывать своё право на место под солнцем.

Олег рано начал рисовать. Но большинство его детских рисунков погибло во время наводнений: что ни год вода заливала подвальную комнату, где они тогда жили. Он хотел рисовать одно – педагоги заставляли делать совсем другое. Он хотел учиться, но в первый же школьный день у него украли портфель со всеми столь тяжело по тем послевоенным временам собранными учебниками и тетрадями.

А знаете, что больше всего Олег любил рисовать? Самые привычные предметы быта: кухонную утварь, рабочую разношенную обувь, будничную одежду, грубо сколоченную мебель. А также – насекомых, птиц, животных. И маленьких смешных человечков, которые никак не могут вырасти… Возможно, именно от рисунков произошли и названия его детских книжек: «Чудаки», «Витамин роста», «Говорящий ворон».

Ольга Тимофеевна Ковалевская, редактор издательства «Детская литература», как-то рассказала мне о своём знакомстве с поэтом. Он не появился в условленный час, и после долгого ожидания Ольга Тимофеевна спустилась по делам на первый этаж, в библиотеку. Там она обнаружила неизвестного человека – он держал в руке птицу со сломанной лапкой и безуспешно дозванивался в ветеринарные лечебницы. Это был Олег Григорьев – подходя к издательству, он нашел раненого стрижа, зашел в первую же дверь и, забыв про всё на свете, стал заниматься его судьбой.

Честно говоря, читая стихи Олега Григорьева, мне тоже хочется иногда забыть про всё на свете и просто принять участие в жизни его героев. Может, и с вами это случится?
Михаил Яснов

Публикации: